Александр Асмолов. Иной как ценность: культурно-историческая антропология и социальная практика в поисках человечности

Кто такие иные? Как к ним относятся в социуме и в разных культурах? Почему диагноз приводит к стигматизации? И как людям с расстройствами аутистического спектра могут помочь «значимые другие»?

На эти и другие вопросы отвечает заведующий кафедрой психологии личности МГУ им. М. В. Ломоносова Александр Асмолов.

От «гадкого утенка» до касты неприкасаемых

Профессионалам, работающим с детьми с по-иному развитыми способностями, важно понимать ограниченность лингвистических конструкций, при помощи которых такие дети наиболее часто описывались ранее — «дети с особыми проблемами», «дети со сложностями физического и психического развития» и, наконец, «дети с различного рода дефектами». Каждый раз, когда мы слышим эти формулировки, мы сталкиваемся не просто с научной диагностикой, не просто с языковыми характеристиками, а с определенной картиной мира. Именно поэтому в свое время я обратился в Институт дефектологии с предложением переименовать его в «Институт коррекционной педагогики». Когда мы имеем дело с проблемой определения, называния чего-то, мы должны задаваться вопросом: кто такой иной как ценность и каково отношение к нему не в научном комьюнити, а в разных культурах? При этом важно помнить о том, что все культуры различаются по ценностным ориентациям: есть культуры полезности и культуры достоинства. В каких ценностных координатах мы работаем — от этого во многом зависят те решения, которые мы принимаем.

Кто из исследователей внес наибольший вклад в обсуждение темы «иной как ценность»? Это, в первую очередь, педагог и общественный деятель, основатель поселений «Ковчег» Жан Ванье, психолог и психиатр Бруно Беттельхейм, философ и психиатр Виктор Франкл, антропософ Рудольф Штайнер, русский мыслитель Петр Чаадаев, автор книги «Как любить ребенка» Януш Корчак. В этом ряду можно было бы упомянуть также Мартина Лютера Кинга и Андрея Сахарова. Все они размышляли об особом положении иных в социуме и в культуре. И мы сегодня продолжаем задаваться вопросами, инспирированными этими исследователями. Что общего между людьми с особенностями развития и теми, кого во времена Средневековья и инквизиции называли ведьмами? Как связан с особым положением иных в культуре феномен «гадкого утенка», известный нам не только по замечательной сказке Г. Х. Андерсена, но и по роману Стругацких «Гадкие лебеди» (1966)? Как с этим коррелирует другое социальное явление — каста неприкасаемых в Индии? Какие идеи лежат в основании Освенцима, Дахау, ГУЛАГа, тюрем и интернатов и того, что социолог Ирвинг Гофман, изучавший психиатрические больницы, окрестил термином «узилище»? В этой связи важно обратить внимание на книгу «Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы» выдающегося мыслителя XX века Мишеля Фуко, где клиника, тюрьма описаны как специальные организации, направленные на изгнание иных из социума. Где та грань, которую общество переходит, превращая иных в отверженных? Как возникают ксенофобия, этнофобия и психофобия? И почему общество так боится иных?

«Аутистическое мышление» Эйгена Блейлера. Потеря контакта с внешним миром. «Культура полезности» против «культуры достоинства»

Как все отверженные платят за то, что в своей монографии «Аутистическое мышление» замечательный исследователь Эйген Блейлер назвал потерей контакта с внешним миром? Как они платят за то, что идущий по стопам Блейлера и Фрейда Юнг назвал интроверсией? После выходы этой научной работы в 1912 году главной характеристикой людей с расстройствами аутистического спектра принято считать утрату контакта с внешним миром, однако мне ближе рассуждения другого автора, которые с социальной точки зрения звучат гораздо жестче. Речь о психиатре, мастере психологии личности Пьере Жане, который ввел понятие бессознательного. Он говорит, что главное для таких людей — не потеря контакта с внешним миром, а потеря чувства реальности, «изначальная неспособность вибрировать вместе с реальностью» или — другими словами — неспособность адаптироваться, интегрировать реальность в свою психику. Для того, чтобы это произошло, общество и культура должны сами сделать шаги навстречу, изменить свои ключевые установки (деперсонализация, деиндивидуализация, обезличивание и уничтожение любого разнообразия) и превратиться из культуры полезности в культуру достоинства. В этих обстоятельствах все специалисты помогающих профессий — практические психологи, социальные педагоги, учителя, логопеды, социальные работники и, наконец, родители должны понимать, что их задача — быть мастерами понимания разнообразия, понимания ценности различий. При этом каждый раз, когда они вступают на путь поддержки разнообразия, культура будет включать ответные механизмы уничтожения разнообразия, механизмы деперсонализации и деиндивидуализации: «Вы хотите сделать отдельную программу для особых детей? А сколько это стоит?» Представители культуры полезности не понимают, что ценность человека и цена — явления совершенно разного порядка. Именно поэтому стоит критически относиться к предложениям ввести единый образовательный стандарт для детей с расстройствами аутистического спектра, так как, по сути, мы имеем здесь дело со стремлением уравнять всех под одну гребенку, одеть в одну униформу. Почему, например, в фашистских концлагерях женщин, которые пользовались косметикой, сажали в карцер или приговаривали к смерти? Этот вопрос в романе «Тяжелый песок» задавал еще писатель Анатолий Рыбаков, на даче которого появилась педагогика сотрудничества, придуманная Ш. Амонашвили, С. Соловейчиком и другими «ведьмами образования». Ответ очевиден: потому что индивидуальностью трудно управлять, она непредсказуема.

«Эффект порочного круга» Ирвинга Гофмана. Стигматизация и потеря жизненной перспективы. Диагноз и культурный шок

Важное значение для разговора о положении иных в социуме имеет «эффект порочного круга», описанный в 1970-х годах создателем драматургической социологии Ирвингом Гофманом, изучавшим жизнь людей в психиатрических клиниках. Он пришел к следующим выводам: «То поведение, которое расценивается в клиниках как патология, таково ли оно на самом деле? Естественное поведение протеста означивается как психопатологическая симптоматика». Считать ли его клиническим нарушением или ответом на то, что человек поставлен в нечеловеческие условия? И не являются ли детские дома и интернаты учреждениями своеобразной защиты общества от иных, непохожих на других людей? Когда людям с особенностями ставятся диагнозы «эпилепсия», «шизофрения», «МДП», мы имеем дело с предписыванием социальной роли, стигматизацией как культурно-историческим и социальным явлением. Присвоение ярлыка, возникновение стереотипа в отношении таких людей ведет к тому, что «заклейменным» отказывают в праве на полноценную социальную жизнь, и они становятся изгоями в обществе. То же самое происходит с теми, кто получает онкологический диагноз и оказывается в онкодиспансерах. Каким образом — размышлял психолог Курт Левин — знание диагноза влияет на жизненную (временную) перспективу людей? И может ли постановка диагноза спровоцировать культурный шок? Диагноз вырывает человека из привычной ему культуры, социума и превращает в отверженного. Механизмы экзистенциальной фрустрации детально описаны культурными антропологами, но когда мы работаем с трудными детьми, то, как правило, не принимаем их во внимание. Поэтому при постановке диагноза детям с особенностями развития важно помнить о том, что эта процедура автоматически переводит их в другое культурное пространство, которое философы Гуссерль и Хабермас называли жизненным миром. Как только ребенку присваивается тот или иной диагноз, общество начинает относиться к нему по-иному. И не только общество, но и его собственные родители, врачи, педагоги, учителя.

Значимый другой. «Антон тут рядом»

Как влияет на мотивационную динамику и психосоматику людей с особенностями отсутствие или присутствие в их жизни «значимого другого»? Это понятие было введено психиатром Салливаном и социологом Джорджем Мидом. Когда пространство значимых других сужается, оскудневает, то происходит следующее: человек оказывается вырванным из системы социальных связей, приговоренным к изоляции, к одиночеству. Многих особых людей окружают семья, учителя, социальные работники, но становятся ли они для них по-настоящему значимыми другими? В этом контексте для меня неимоверно важен документальный фильм Любови Аркус «Антон тут рядом» (2012), который рассказывает о взрослом человеке с аутизмом и, на мой взгляд, является приговором культуре полезности, а также тому обществу, которое не дает возможности детям и взрослым наладить человеческие каналы общения. Какой колоссальный труд необходим, чтобы герой картины Антон увидел в другом взрослом значимого другого! Принятие другого человека запускает в нем процесс персонализации — это очень хорошо показано автором. Но меняется не только сам главный герой, но и люди, которые находятся с ним рядом и которым он дает смысл жизни: мать Антона, а затем и его отец. Таким образом, когда мы впервые встаем на путь помощи людям с особенностями, мы должны задать себе вопрос: сумеем ли мы стать для них значимыми другими или — как сказал бы мой учитель Алексей Николаевич Леонтьев — личностным смыслом? Значимый другой — это тот, кто помогает вырастить мотивацию личности другого человека.

Диагноз — это не приговор

Можно ли с помощью значимых других преодолеть модели психологической защиты, приводящие к отчуждению прежнего образа жизни и инкапсуляции людей в своеобразные социальные гетто? Для этого очень важно не путать диагноз с приговором. Об этом писал мой учитель Виктор Васильевич Лебединский в книге «Диагностика эмоциональных нарушений у детей», написанной в соавторстве с М. Бардышевской: «Клиническими диагнозами этих детей были ранний детский аутизм, ранняя детская шизофрения, психоподобный и неврозоподобный синдромы. Однако эти диагнозы, установленные в дошкольном возрасте, нередко пересматривались уже в младшем школьном возрасте. Коме того, знание диагноза мало помогало в определении прогноза развития ребенка, особенно, если не учитывалось, что аналогичные симптомы встречаются и часто встречаются в норме. Поэтому мы решили отказаться от клинической классификации как основополагающей для оценки тяжести эмоциональных нарушений у детей дошкольного возраста». Эти слова попадают не только в разум, но и в сердце. Стигматизация часто связана с дискриминацией определенных категорий иных в ментальной картине мира общества, она приводит к ущемлению прав разных социальных групп. Речь не только о детях с расстройствами аутистического спектра. Эта стигма может звучать совершенно по-разному — думаю, все слышали термин «лица кавказской национальности». Это яркий пример навешивания ярлыков в культуре. Или когда вы читаете политическую аналитику, то часто встречаете высказывания вроде «это какая-то шизофрения» — в такие моменты я вспоминаю гениальную формулу: «Никогда не следует списывать мерзость нормы на счет патологии».

поделиться:

читайте также

подпишитесь на нашу рассылку

Следите за нами в соцсетях

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari